У каждого человека есть детство, только оно протекает у всех по-своему. Прошло уже много лет, а всё равно всплывают воспоминания. В моей памяти они очень хорошие. Мои предки по линии матери жили в деревне Порья-губа. Дедушка Лопинцев Степан Петрович родился в 1882 году, а бабушка Рогозина Александра Романовна - 1892 года рождения. Они узаконили свой брак 22 ноября 1909 года в Умбском приходе. Бабушке тогда исполнилось 17 лет. А уже в 1910 году родилась моя мама Лопинцева Агафья Степановна, которая всю жизнь называла отца тата. Бабушка умела всё: шить, стряпать, вязать, обходиться со скотиной. Дед – рыбак, плотник, охотник. Семья была среднего достатка. У деда было много детей, 23 внука. Своей семьёй они строили дом, амбар, баню, курятник, коровник. Имели кур, овец, оленей, две коровы и бычка. Дед шил лодки, карбаса. Изготавливал из меха обувь, из кожи - бахилы. Помню, дед топил тюленей жир, чтобы обрабатывать бахилы, делал их непроницаемыми для воды. Бабушка тоже в бахилах ездила на рыбалку. Рыбу ловили, солили, сушили. Сажали картошку, свеклу, репу, турнепс. Бабушка вязала носки, рукавички, перчатки. Узоры вязки были точно как у финнов. Также вязали свитеры, перчатки, внукам носки. И снабжали своей продукцией нашу семью. Дедушка вязал сети, мережи. Готовил на зиму сани, чтоб возить воду с речки в оленьей упряжке. Оленей на войну забрали. И стал пёс Шаман возить воду. Злой человек Шамана застрелил. Всё имели, ничего не занимали. Осенью приезжали в Умбу и торговали, где сейчас стоит на площади остановка. Это были уважаемые люди.
|
Перед самым домом стояла церковь. Мама говорила, что в честь Николая Угодника названа. В церкви были цветные стёкла. Она была построена в деревне позже, поэтому дед и бабушка и расписывались в Умбском приходе. Над крыльцом церкви висел большой колокол, потом его сняли и бросили в болото. Я помню, как шла вечером к дому по тропинке за церковью, мне было страшно, потому что, со слов мамы, на территории церкви был похоронен её служитель, а церковь была обнесена каменной стеной чуть выше моего роста.Когда церковь закрыли,здание приспособили под клуб. В церкви были танцы. Молодёжь танцевала, смеялась, а мы, сидя на лавочках вдоль стен, сидели и любовались ими. Ходила в церковь, один раз в кино. С экрана на нас шли немцы. Все малыши заплакали. Стулья и скамейки были мокрые. Позвали бабушку, она меня успокоила и сказала, чтоб я больше туда не ходила. Остальных детей тоже увели, сеанс был прерван.
Наступило лето 1945 года, а папа с войны ещё не возвращался, и мама привезла нас в деревню. Я была большой проказницей. Однажды деды были на рыбалке, мама стирала у крыльца. Я зашла на грядку, вырвала три больших репы, кожуру раскидала, репку съела. Смотрю - передо мной дед. Он вытащил с голяка вицу и стал меня хлестать. Мама запричитала: «Тата, не бей, не надо, она ещё маленькая». «Теперь поймёт», - сказал дед и бросил вицу. И вот когда деды опять уехали на рыбалку, я посмотрела – никого нет, сорвала три больших репки, съела, а кожуру собрала в подол. Ручонками подровняла землю. Унесла кору далеко. Дед приехал, посмотрел на грядку, постоял, обошёл огород и с удовольствием пошёл в избу. Не заметил моих проказ.
Однажды сели пить чай. На столе стояла крынка топлёного молока. Налила бабушка чай, ждём деда. Дед из жилетки вынул часы, посмотрел время, снова запихал их в верхний карман, расчесал волосы на голове на прямой разбор и сел. Я взяла ложку, налила молока в чай. Облизала её и в крынку положила. Дед её достал, стукнул меня ложкой по лбу и стал себе наливать молоко.
Однажды мама забрала нас троих на рыбалку в маленькой лодочке. На убылой воде подвела лодку к берегу, привязала и пошла с моими сёстрами Тамарой и Женей копать червей. Я проснулась, лодку сильно качало. У берега был оплотник (два бревна соединённые цепями, между которыми загоняли собранный лес), в нём плавали брёвна. Я шагнула на бревна, ноги соскользнули, и я оказалась в воде. Стала кричать, одна голова торчит. Прибежали мама, сёстры. Мама заставила сестёр раздеться, натянула сухую одежду на меня. Разожгла костёр, а нас укрыла парусиной. Одежда высохла, и я переоделась. Согрели чайник, заварили паккуму – берёзовый гриб. А когда подул сильный ветер, мы поехали домой.
Я с 8 лет бывала в деревне на каникулах. Мама, отправляя меня в деревню, покупала подарки, клала в мешочек, туда же в платочек завязывала 10 рублей - и я уже иду в пять часов утра в МРС. Сажусь на бот (деревянное судёнышко), либо на дору, которая возит по пути почту и людей. Эти суда везут сети, которые вязали женщины в цехе. Их там была целая бригада. С фактории собирают рыбу, везут её в Умбу.
Помню, корову нашу звали Беланька, тёлку – Зорька, бычка – Яшка. Я вечером их загоняла в хлев. Я видела, как бабушка несёт тёплую воду, моет вымя, обсушивает тряпочкой. Берёт с подойника с носка масло, смазывает соски и доит корову. Поит меня парным молоком. Однажды и я вечером доила Белушку. Когда шла за подойником в чулан, увидела в нём по одну сторону ларь с ржаной мукой, по другую - с пшеничной. На ларях стояли крынки с молоком. Я пальцем собрала сливки и облизала. А в которых крынках сметана - не задела. Бабушка приметит - заругает. На стенах чулана висели сита, корзинки, побирушки для ягод. А в сенях у нас на стенах одежда, вдоль стены на полу обувь. Везде чистота.
На кухне в углу медный умывальник, под ним стоит медный таз. Напротив - русская печь. Под печкой помело, кочерга. В углу другом стоит дедова кровать, над ней иконы, крест. Вдоль стен лавки, чтобы сидеть, а между окнами стол с круглыми дырочками на дверцах. А как в светлицу идти – белая, рисунками разукрашенная дверь. В углу выбелена русская печь. Напротив швейная ножная машина. Посреди комнаты стол, задвинуты стулья. Над столом висит большая лампа. На стене напротив стола висят рамки с фотографиями. На окнах цветы. Пол жёлтый, блестит. Кровать в противоположном углу от печи заправлена. Над ней под занавеской хорошая одежда, а вдоль стены сундук. В нём разложены вещи, а в маленьком отделе бабушка хранила документы. За окном росли две берёзы в память о погибших сыновьях.
Я ходила с бабушкой в лес, вместе рвали ветки берёзы. На крыльце бабушка вязала маленькие веники в баню, а скоту - большие веники. Однажды зашла в амбар. Там были бочки с рыбой, с солью, в углу сено сухое, подвешены попарно веники. Залезла по брёвнышкам на чердак дома, там хранился старый станок с коклюшками для вязанья кружева, старые прялка и бубен из кожи.
Дедушка очищал шкуры коровы от сала. Привязывал на верёвку к мосту, опускал шкуру в речку, сверху укладывал камни. Потом вынимал и укладывал шкуру в большой чугунный котёл с водой. Я подкладывала поленья, палкой мешала шкуру, бросала в котёл сухую кору ольхи. Потом дед сушил шкуру, прибив на стену дома. Брал выкройки. Кроил себе и бабушке бахилы. Когда шкуры были в речке, я ловила мальков кумжи под шкурой, засучив рукава и завязав повыше подол платья. Потом варила уху коту. Я по несколько часов бродила по ручью. Ворона - сапоги дома. Между пальцев текла кровь, были большие ранки, бабушка позже ругала и смазывала раны маслом.
Носила на тоню деду хлеб. Однажды бегу по тропинке, а в кустах шорох. Впереди вижу море. Я закричала, навстречу идёт дед и говорит: «Не бойся, это колхозные лошади гуляют, а медведей здесь нет». Наварили ухи из сёмги, кусочки рыбы дед разложил на камнях. Меня дед накормил, и я пошла домой. У нас в деревне было два порога – Умбский и Варнежский. Я всегда знала, куда отправляются бабушка и дед на рыбалку. Я помню острова: Столбы, Седловаты, Хед-остров, Медвежий. Остались в памяти и названия тоней: Ильинка, Никольская, Глубокая.
Однажды меня брали на тоню Никольская. Молодёжь косила, заготавливала веники. Бригадир отдыхал. А мне велено было насобирать камней. И как рыба в неводе заиграет – кидать камни, звать людей. Я гуляла по берегу, увидела в воде останки самолёта, посидела на сиденье, подержалась за штурвал. Самолёт был немецкий, его подбили, ничего внутри не было. От солнца алюминий был горячий. И я сразу же вернулась на тоню. Заиграла рыба, бросила камни, прибежали рыбаки. В невод попало много сельди и несколько больших сёмжин. После ухи повезли рыбу на факторию, а меня отправили домой. Я видела речку, море, богатые леса, огромные величавые сосны. Сосны росли на Никольской тоне и на мысе, где была расположена фактория. А рядом на островке валялось много стеклянных шаров для неводов и стеклянные воронки для сбора смолы.
Однажды мы с бабушкой и дедом ловили рыбу у острова Медвежий. мне попадали пинагоры, керчаки и маленькая треска. Меня отправили вечером на берег и велели набрать веток, разжечь костёр, согреть чай. Разожгла костёр и увидела дверцу в земле. Полезла посмотреть, а дед закричал: «Не лезь туда, нельзя!», - и быстро причалил к берегу. Я послушалась, ведь иначе никогда меня не возьмут с собой. Попили чай и дедушка рассказал легенду. На острове Медвежий англичане добывали серебро. Часто бывали в деревне. И вдруг пропала девушка 16-ти лет. У острова стоял корабль, и никого из рыбаков не подпускали близко к берегу. Однажды в ясную погоду рыбаки увидели девушку. Она шла вдоль берега, держа ребёнка на руках. Были слухи, что в Архангельске эта женщина стала богатой. Торговала рыбой, мехом соболя, лисицы, куницы. Ведь не могли англичане взять с собой, дома у них были семьи.
В начале 1960-х годов в деревне побывала экспедиция. Заказали деду сшить два карбаса. После исследований возвращались ночевать у нас в Умбе. И самая главная красивая женщина просила маму отдать ей Тамару, обещала, что она девочку выучит.
Мама сказала, что отца нет, а о Тамаре нет и разговора. Потом я как-то спросила маму: «Зачем ей чужая девочка?». Мама ответила: «Она пережила блокаду Ленинграда, детей у неё не будет. Семья наша жила бедно, вот и хотела помочь. Мол, выучится и приедет к нам наша Тамара».
Деревню давно закрыли. Сейчас в деревне проживает чужой человек. Зачем он живёт в чужом доме? Пусть бы за деревней занимал поля. Семья его покинула. Дома в деревне пилят, строения горят без надзора. Кто в этом виноват? Кто ему дал разрешение проживать в деревне? Чем он занимается? Деревня – наша память, ей более 300-х лет. Наши предки веками жили в деревне. Наши родственники и потомки живших в деревне жителей не могут там появляться. Только раз в год можно составить список, получить разрешение и посетить деревню. Деревня Порья-губа в 30 км от районного центра Умбы. А её отдали Кандалакшскому заповеднику. Кто? Ответа на этот вопрос не знаю, а получить его хотелось бы и мне, и другим выходцам из деревни. Может, объяснит кто-то. Очень будет интересно узнать. Ведь это родина наших предков, у нас есть документы на родных. А права жить на их земле у нас нет…
"Моя деревня"/Людмила Германович/ "Терский берег" от 07.12.2017 № 50 (11507)
